"ФальШстарт" - так назывался проект Игоря Гусева, реализованный в галерее
"ТИРС" совместно с ассоциацией "Новое искусство" при поддержке Одесского ЦСИ
Сороса. Сразу нужно отметить, что Гусев - один из наиболее интересных
художников, проявляющих себя в области современных форм визуального искусства.
Его отдельные работы в составе групповых выставок и самостоятельные проекты
регулярно, уже не протяжении почти десятилетие привлекают к себе внимание
арт-критиков Одессы, Киева и Москвы, вызывают широкий спектр
зрительских реакций от непонимания и неприятия до уважительного признания.
В последние годы Гусев представлял очень простые по предметным решениям инсталляции, которые обязательно заключали в себе некий парадоксальный элемент, обогащавший исходное высказывание самыми неожиданными ассоциациями. В результате такое высказывание не "засушивалось" и не растворялось бесследно, а приобретало черты чувственной полноты и многогранности. Так, в "Паранойе чистоты", прошлогоднем проекте Гусева, показанном в том же "Тирсе", огромный жгут из настоящих волос и проекция документального видеоряда с бульдозерами, сгребающими трупы в концлагерях, странно соседствовали с арфой, инсталлированной пластинами копченого мяса вместо струн. Однако, эта странность усиливала общее впечатление, а не дезориентировала его. Золоченая арфа могла быть "прочитана " как монументальный знак "чистого" искусства, являющего свою скрытую ангажированность и скрытое родство с беспределом средств, извечно "отмываемых" очередной "высокой" целью.
В "фальШстарте" изначально (как умышленно неверное "Ш" в названии проекта) акцентировалась капитуляция автора перед постмодернистской проблемой "невозможности высказывания". Причем, если несколько лет назад эта проблема еще носила общий характер, и сама ее постановка могла рассматриваться как самодостаточное и во многом продуктивное сомнение, то сегодня эту ситуацию трудно расценивать иначе, как персональную драму, пусть даже не для одного, а для целого ряда художников.
В экспозиционном пространстве царил "ПЕТУХ". Его статичное изображение было
зафиксировано на стене большой цветной распечаткой. В этом же зале находился
аппарат, проецировавший сквозь дверной проем видеоизображение бегущего петуха
на противоположную стену второго посещения. Под настенной проекцией был
установлен телевизор, на экране которого тот же бегущий петух демонстрировался
в том же режиме "нон-стоп". Изображение сопровождалось искусственными помехами,
смещавшими кадр таким образом, что его рамка срезала петушиную голову.
И периодически все это медленно, но неотвратимо
заливалось то ли видео-краской, то ли видео-кровью.
Ничего не могу возразить: бежал петух хорошо, была в его импульсивной
устремленности какая-то мощная суггестия. Самым интересным в решении
инсталляционного пространства был "внутренний" срез проекции на проеме между
помещениями. Он образовывал своеобразны й световой портал, через равные
промежутки времени становящийся красным.
Каждый, кто переходил из комнаты в комнату, своим телом и своей тенью невольно
вовлекался в бесконечно агонизирующий бег. Манифестировался не тупик, а иллюзия
движения, переход из никуда в никуда, закольцованный круговорот "вчера" и
"завтра", когда исчезает различение и, следовательно бытие прошлого, будущего
и "настоящего".
Судя по сопровождавшему проект авторскому тексту, в работе Гусева шла речь о
том, что для совершения убедительного художественного жеста ему необходимо
отказаться от языка, "опустить", "обезглавить" себя, пожертвовать собой. Но он
понимает, что без языка невозможен никакой жест а значит невозможен и художник.
Ради того чтобы оставаться художников, автор жертвует собой как художником.
Отчаянный рефлекс действие во избежание полного недеяния, потому что, по словам
самого автор, "не рефлексировать аморально".
Пафос абсурдного самопожертвования соединяется с пафосом его неизбежности.
Другими словами, "не художник виноват". Первое название проекта - "Презумпция
невинности" - не случайно. Таким образом автор снимает с себя ответственность
за наличие абсурда, неважно, творится ли он в мире или только в его
собственной душе.
