- Зачем она тебе, эта подружка? Не ходи с ней. Она тебя предаст. Все предают. Нельзя ни с кем дружить. Она начнет зазнаваться и смеяться над тобой, а ты будешь плакать.

Растрепанная, замурзанная шестилетняя девчонка, сидя на куче тряпья в холле ж/д вокзала, внимательно слушала пьяные излияния своей мамаши.

- Мне много пришлось пережить. Ты не знаешь людей, а я знаю. - У хорошо подвыпившей женщины явно наступил приступ красноречия. Девочка же готова была расплакаться. Она недавно познакомилась с Олей. Они стали вместе просить на "Привозе", вместе на заработанные таким образом деньги покупали "киндеры" и жвачку, а теперь вот мама запретила с ней дружить. Почему?

Шестилетняя Настя, сколько себя помнила, жила на улице. Они с мамой часто меняли места: то в подвалах останавливались, то в подсобных помещениях на вокзале, то в полуразрушенных квартирах маминых подруг. Зиму Настя не любила за холод. А вот весной и летом наступало веселье и изобилие. Особенно в дни церковных праздников - на Пасху или на Проводы сразу столько всего. Иногда с ними жил Вася. Мама говорила, что он Настин папа. Но Настя почемуто совсем не любила его.

Когда-то наше общество делили на рабочих, крестьян и народную интеллигенцию. Сегодня, наверное, следует говорить и о других социальных слоях. И среди них не последнее место отводить бомжам. Нынче их не просто много - их немыслимое количество. Может быть, поэтому никто из компетентных служб даже не берется их сосчитать. Единственная статистика, которая существует в нашем городе, - это журнал учета приемника-распределителя, куда по идее должны были попадать все, кто не имеет документов. Но сейчас из-за отсутствия финансирования попадают единицы. Для сравнения в 95-м году милиция задержала за бродяжничество 1263 человека, в 96-м только 996. Хотя реальное количество бомжей в городе, естественно, исчисляется тысячами.

Бомжи, пожалуй, самая мобильная часть населения. Они легко покидают насиженные места, перемещаются из города в город, а теперь и из страны в страну. Одесса как относительно теплый и сытный город продолжает привлекать этот люд. Большинство бродяг приезжают к нам железнодорожным и автомобильным транспортом. Некоторым, правда, удается добраться воздушным и даже морским. Едут из России, Молдовы, с Кавказа. "Даже стыдно порой становится за наших женщин, - посетовали в милиции. - Никакого самоуважения, словно они всех подряд готовы подобрать. Появится этот грязный бомж в Одессе. Они его отмоют, выходят. А он поживет немного, потом что-то из квартиры прихватит и опять в бега".

Бомж - ведь это уже не социальный статус. Это душевное состояние. Человек, который дошел до него, практически не может вернуться назад, в нормальную жизнь. Бомжи - посвоему философы. Им удалось достичь наивысшей степени отрешенности от всего, что считается мирской суетой. У них нет имущества, работы, нет семьи, нет ответственности, у них нет привязанностей в классическом понимании этого слова, нет страха перед будущим. Они, по сути, лишили себя всего, чем бы еще в жизни можно было дорожить. И стали абсолютно свободными: ничего не жаль, делай, что хочу. Каждый пришел к подобному своим путем: кто-то спился, кто-то попал в тюрьму, с кем-то сыграли злую шутку обстоятельства: срочно пришлось все продать. Мне же хочется рассказать три не слишком типичные истории, заранее призвав читателей к благосклонности: не отмахивайтесь сразу от моих героев и не смотрите на них свысока. В конечном счете, ведь никто не застрахован "от сумы и от тюрьмы".

На пути к исторической родине

Эта история началась давным-давно. Жил в Одессе в период застоя самый обыкновенный, ничем не выделяющийся еврей. Настал тот день, когда наша серая действительность окончательно ему надоела. И решил он эмигрировать в Израиль. Сегодняшние молодые уже, наверное, не помнят, как в те годы относились к людям, которые намеревались покинуть родину: они сразу лишались работы, теряли даже те скудные права, что были у советских граждан. В общем, становились изгоями. С моим героем так и произошло. Все двери для него автоматически закрылись. Благо, что, наконец, наступил тот день, когда он все-таки выехал за пределы СССР. И по пути в Израиль очутился в Италии. Тут-то у несчастного одессита и закружилась голова. Жизнь в этой первой же стране за "железным занавесом" оказалась ему настолько красивой и заманчивой, что он сразу перестал думать о своей обетованной земле. "Что там еще творится - не известно. А здесь - так хорошо". В общем, остался он в Италии. Эйфория длилась недолго. Через некоторое время одессит за незаконное проживание попал в руки итальянской полиции, а та, недолго размышляя, выдворила его назад, в СССР, вручив вместо утративших силу документов какую-то справку (транзитный лист). Советская родина отплатила предателю сполна. Не вернула ему ни квартиру, ни работу, даже паспорт отказалась восстановить. В общем, стал мой герой бомжем. Жил в подъездах многоэтажных домов. Мирно, ни с кем не ссорился, даже стеснялся своих нормальных соседей. Как только первые жильцы появлялись по утрам, собирал свои вещи и отправлялся в город, чтобы не мешать.

Сейчас никто уже и не вспомнит, сколько лет назад он впервые очутился в "еврейской" больнице. Попал, как и все бомжи, отморозив ноги зимой. Попал и понял - там спасение. Тепло, относительно чисто и кормят три раза в день. И в больнице его полюбили - рассказы об Италии пользовались всеобщим успехом, вызывая немалый интерес. Он даже прозвище получил - Итальянец. Так вот и жил. На время проверок его выписывали, потом принимали опять. Со временем врачи узнали, что, оказывается, их постоялец имеет двоих совершенно нормальных дочерей. Одна живет в Израиле, другая в Одессе. Только к отцу они не спешат.

...Этой зимой Итальянец умер. И отделение опустело. Как будто кого-то родного не стало. Похоронили за счет больницы. Дочери, естественно, на похороны не пришли. "Странная штука жизнь, - с печальной иронией заметила, рассказывая мне эту историю, начмед ГКБ ╧1. - Искал историческую родину и обрел ее здесь - в "еврейской" больнице. Парадокс.

"Почему пошла ты в проститутки?"

Говорят, что все представительницы древнейшей профессии рассказывают о себе очень похожие истории: их либо когда-то изнасиловали, либо они стали жертвами несчастной любви. Может быть, и Вика меня обманула - знала, что я все равно проверить не смогу. По крайней мере, в ее изложении история звучит примерно так: чуть больше 10 лет назад (точнее Вика не помнит) она приехала в Рязань из области. Жила в общаге, училась в ПТУ. Родителей навещала редко. Очень скоро встретила и полюбила его. Саша занимался в институте. Она очень гордилась им. Они встречались. Ночевали у нее в общаге. С ней в комнате жила подружка. Они частенько мешали ей спать. Прошло немного времени - Вика забеременела. Решила оставить ребенка - Саша не возражал. Однажды она пришла из училища и увидела, что Саша спит с подругой. Они признались, что уже давно поступали так, как только Вика уходила куда-нибудь. Вика с горя начала выпивать. Родила ребенка. Но он ей уже был не нужен. Поэтому она даже положенные 6 суток в роддоме не собиралась лежать. Вылезла через окно и убежала. В городе тоже оставаться не хотелось - уехала к тетке в Одессу. А тетка ее не приняла. Сказала: "Возвращайся домой". Вика не послушалась. В Одессе у нее не было ни квартиры, ни денег. Люди подсказали, что делать. Стала подрабатывать на вокзале. Сначала мужчины давали по 5 рублей, потом и за 3 клиентов трудно было найти. Жила Вика где придется, в основном на вокзале. Начала просить, воровать. На водку хватало, а в большем давно отпала нужда. Потом Вика встретила Васю. Он хоть и грубый, но по-своему ее любил. У них родилась Настя. Выросла на улице. С ней на первых порах даже легче было просить.

- А недавно я людей этих встретила, которые призывают любить Христа. Не тех, что в церкви, а других, которые верят правильно, по-настоящему. Они мне все объяснили и помогли. Вещи дали, Насте еду. А из-под церкви меня гоняют. Да я туда больше и не хожу.

Вика давно уже стала женщиной без возраста. Сколько ей лет 30-40-50 - практически невозможно определить. Если верить рассказу, должно быть лет 35. Но выглядит она ужасно - рваная одежда, растрепанные волосы, сине-красное испитое лицо. А Настя, хоть и грязная, очень симпатичная девочка. И, как это ни странно, маму любит и слушается практически во всем.

Коварство и любовь

Таксобус долго стоял на конечной остановке, ожидая пока соберется народ. Прямо у кабины водителя с протянутой рукой пристроился бомж. Он говорил громко, нараспев, как будто уже вошел во вкус и сам смаковал историю о своей несчастной любви.

- Я так любил жену, а она меня предала. Я для нее старался, хотел побольше заработать, ей же что-то купить. В Москву поехал, электросварщиком там в санатории устроился. А она в это время спуталась с другим. Без моего ведома меня выписала, квартиру продала. Я остался на улице. Деньги потратил, пока судился с ней. Так и не добился ничего. Люди добрые, работу найти не могу, на еду не хватает. Подайте пару копеек на хлеб.

Как ни странно, но в наше время, когда никто уже ни во что не верит, многие мужчины охотно подавали. Слишком нетрадиционной и потому правдивой выглядела история.

- А я не вру, чего врать, - объяснил мне бомж на вид лет 28-30. - Так все и было. Она, стерва, обчистила меня. Я уже год на улице живу. Раньше не много пил, а тут с горя запил. Ночую возле теплотрассы. Придет лето, наверное, поближе к морю переберусь.

Бомж присел на скамейку в ожидании следующего автобуса. Он, вероятно, был очень запасливым. Всю одежду, что имел, надел на себя.

- Я сначала злился на нее, отомстить хотел, все обдумывал, как это сделать. А потом плюнул - пусть себе живет. Мне и так нормально. На еду и на бутылку хватает. И друзей теперь много - не пропаду.

Все, кто по долгу службы так или иначе сталкивается с бомжами, в один голос утверждают одно: большинству из них нравится их жизнь. Они сознательно отвергают любую помощь. Даже инвалиды, без рук, без ног, с отморожениями бегут из приютов и инвалидных домов, куда их определяют. И возвращаются на улицу.

И она их принимает...

Елизавета ВАСЕНКО